У нас вы можете скачать книгу Аполлон Безобразов Борис Поплавский в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Краски самых разных оттенков преобладают в поэзии Поплавского-художника. Его поэзия — это исповедь человека, зашедшего в жизненный тупик, но не искавшего выхода из этого трагического состояния, вернее, видевшего выход из него только в смерти.

Для Бориса Поплавского, как и для многих поэтов эмиграции, смерть была неким избавлением от страданий, выходом из того тупика, в который его загнала эмиграция. У Поплавского даже, казалось бы, в спокойных тонах, есть непокой, отчаянье, тревога, смерть:. Поплавский обладает каким-то мистическим опытом проникновения в иные реальности. Он не может найти истины на земле, у него нет надежд, утешения, нет выхода из материального неблагополучия, постоянного чувства унижения: Полнейшая нищета, внутренний, глубокий разлад с действительностью, богатство его духовного мира и убожество внешнего, непонимание со стороны многих друзей и родных, отсутствие слушателя, сложность и стихийность его многогранной и одарённой натуры — делали его изгоем, лишним человеком.

Под ногами не было реальной почвы, жизнь и сон сливались в одну долгую бессмысленную вечность, без будущего, без настоящего. Оставалось только прошлое, туманные воспоминания о России, о счастливом детстве, но и эта память бледнела, гасла, как вспышка, как отражения ночных фонарей, мешала жить, спать: Пустота существования, бессмысленность и безысходность его, нищета, толкали некоторых эмигрантов на самоубийство.

В поэзии Бориса Поплавского происходит стирание границ двух миров — материального и духовного. Мир, вещи, пространство — всё размыто, всё относительно. Мир расплывается, искажается — это хаотическое нагромождение образов, вещей. Мы попадаем в такое поэтическое пространство Поплавского, которое включает в себя интуицию и интеллект, переплетающиеся с его духовным видением и ощущением времени и мира, то есть это пространство души и мира, когда поэт пытается с помощью образов выразить невыразимое: Они мистически загадочны, музыкальны, красочны.

В них сочетаются плавно переходящие друг в друга краски. Совпадение внутренней, только ему присущей интонации с ритмом его стихосложения создавали музыку его поэзии. Стихи Поплавского музыкальны, они как бы окружены какой-то таинственно-звучащей аурой, где слова сливаются с музыкой.

Душа бросается в неё и исчезает в ней, захваченная ею. Стихи его завораживают тонкой, чуткой мелодией, обволакивают какой-то магической силой. Они наркотичны, звучание гипнотизирует, их хочется читать и читать, прислушиваясь к их страшному, завораживающему, мелодичному шёпоту. Музыка его стихов легка и в то же время драматична. В каких-то из них можно уловить романтически-музыкальные ноты и ритмику как Александра Блока, так и Георгия Иванова, поэтов, которыми он особенно восхищался:.

Вот стихотворение Георгия Иванова, где слышится та же музыка: В году Поплавский оставил в дневнике такую запись: После смерти Поплавского Г. Поэзия для Бориса Поплавского — это форма своеобразного мышления, форма выражения своих идей посредством тайных образов, уводящих от реальности, и ведущая к разгадке постижения вечного Смысла через образную символику. Бердяев писал, что постигнуть смысл жизни есть самое важное дело, смысл лежит за пределами мира, а мир упирается в тайну, в которой рациональное мышление кончается.

Поэзия Поплавского многослойна и многогранна, многолика и многозначна — поэт пользуется музыкальными звуками, звукописью поэтического слова, ритмом и ритмикой, многослойной палитрой красок, цветовой гаммой от белого до чёрного цвета. С помощью этих приёмов он передаёт своё внутренне состояние, интуитивное ощущение мира, поиск Смысла и тайны вселенной. В поэзии Поплавского мы редко находим сюжетные линии, но он постоянно искал новые формы, свои, необычные и небывалые, раскрепощённые образы, не подчиняющиеся никаким сложившимся канонам поэтики, выходящие за рамки реального в мир таинственный и непостижимый.

Он дал возможность читателю заглянуть вместе с ним в другие мистические миры, уловить их астральный свет и услышать тихий шёпот других планет. Есть в его поэзии некая недосказанность, чувство тайны. Поэт не разъясняет смысла своих мистических образов, но с их помощью он передаёт нам своё настроение, состояние тревоги и предчувствие смерти. Игра слов, красок и звуков в сочетании с мистическими образами у Поплавского создаёт его драматическое ощущение мира.

Часто густота образов, интенсивность эмоций и красок лишает поэзию Бориса Поплавского воздуха, читатель, вместе с поэтом задыхается в холодном, равнодушном Париже: Париж в лохмотья нищенски оделся.

Человеку, который стоит над пропастью, надо сделать только один шаг, чтобы упасть на самое дно и погибнуть. Он, как бегун, летящий к финишной ленте, а за ней — пустота, бездна. И он уже не ощущает ничего, кроме этого стремительного падения в бездну — в бездну смерти.

Он дорого заплатил за свою поэзию. Были ли люди, которые искренно и тепло любили Поплавского — были ли такие среди его многочисленных друзей и знакомых? Казалось бы, что друзья должны были испытывать не только восхищение его талантами, но и почувствовать интуитивно в каком тяжёлом душевном состоянии пребывал поэт.

Запись из дневника Поплавского: Но спасение не пришло. Хотя ещё в году, размышляя о смерти он напишет: В жизни поэта ничего не было важнее его поэзии. Он ждал понимания, а вместо этого встречал холодное молчание и ощущение того, что поэзия его никому не нужна. Постепенно он замолкал, стал меньше писать. К частой критике своих произведений относился он крайне болезненно, и это непонимание его творчества ранило глубоко.

А жить без творчества он не мог. Поэт оказался в вакууме, в котором постепенно умирал. И он устал, и постоянно думал о смерти. По иронии судьбы после смерти Бориса Поплавского называли первым поэтом русской эмиграции. Ходасевич писал в году: По свидетельству отца Б. Судьба не была щедра к русским поэтам — Поплавскому досталась смерть по жребию. Быть может, случайно даже то, что оно произошло именно в такой-то день и час, именно с Поплавским, из-за проклятого героина.

Но совсем не случайно то, что оно вообще произошло в молодой литературной среде, в среде эмигрантского Монпарнаса. В дальнейшем стихи Б. Изд-во Logos, Голубой всадник, Для активации аккаунта, перейдите по ссылке, отправленной в письме на Ваш адрес электронной почты. Но вот она на стуле лебезит, Спит в варварском своём великолепьи. Она пришла, я сам её впустил, Так впрыскивает морфий храбрый клоун, Когда летя по воздуху без сил, Он равнодушья неземного полон. Прощай, эпическая жизнь, Ночь салютует неизвестным флагом, И в пальцах неудачника дрожит Газета мира с траурным аншлагом.

Я на кладбищах двух погребён, Ухожу я под землю и в небо. И свершают две разные требы Две колдуньи, в кого я влюблён. Там внизу, привыкшие к отчаянью, Люди спят от счастья и труда, Только нищий слушает молчанье И идёт, неведомо куда. Одиноко на скамейке в парке Смотрит ввысь, закованный зимой, Думая, там столько звёзд, так ярко Освещён ужасный жребий мой.

До вечера шары стучат в трактире, Смотрю на них, часы назад идут, Я не участвую, не существую в мире, Живу в кафе, как пьяницы живут. Кто знал тогда… Не то ли умереть? Старик спокойно возносил причастье… Что ж, будем верить, плакать и гореть, Но никогда не говорить о счастьи. Не плачь, не плачь, мой друг, Когда на ёлке потухают свечи, Приходит сон, погасли свечи вдруг, Над ёлкой мрак, над ёлкой звёзды, вечность. Умные люди, это те, с которыми я говорю, и ровно столько времени, сколько я с ними говорю.

Жестокие женщины всегда отвечают на прямые вопросы, жесточайшие же никогда. Им нравится длить недоразумение до бесконечности. Так я ищу контакта с людьми только для того, чтобы их мучить.

Моя жестокость — моя последняя привязанность к миру и мой последний шик. Случается со мною заснувши особенно днем просыпаться совершенно нагим и бедным — смятое платье жмет и душит и невозможно переловить блох, кусающих ноги.

Лицо распухло и глаза налиты кровью. Все решительно все вдруг отступило от человека и комната исполнилась скозняками. Ах как хорошо тогда прикоснуться к Тебе, о Розоватая, прикоснуться лицом к твоему платью и погрузиться в запах пота и цветочного мыла.

О тело, как горячо и мягко ты внутри, как бесплатно и быстро согреваешь ты душу, оцепеневшую в снегу нерешительности. Милая, милая, прости меня, что я так долго клеветал на Тебя.

Нам так хорошо вместе на вечном льду В грязной комнате бедной гостиницы. Почему это именно в комнате гостиницы под серым потолком хотел бы я обладать Тобою, а после, утолившись, лежать в удобном неприличном положении, раскинувшись, подобно двум утопленникам, подобно двум замерзающим путешественникам, подобно двум царям Только акварельная краска в воздухе растворялась бы а смятое платье на стуле приняло бы форму неподвижно сидящего человека.

Я люблю женщин, потому что они даруют мне сладострастие и свинцовый сон сладострастья удовлетворенного. Я люблю мужчин, ибо они возвращают мне мою жестокость, самозабвенное удовлетворение жестокости и сладкие крокодиловы слезы жестокости уставшей. Я люблю Бога, ибо мысль о нем раскрыла мне величие греха и равнодушия к нему. Когда я поверил в Бога я понял, что нашел существо, чтобы победить, осмеять и переснобировать коего стоит побеспокоиться даже мне.

Величайшая же победа над Богом есть наше равнодушие к нему. Пошлая натура Паскаля в том, что он всю жизнь не понимал красоты мира, создания со своим Создателем и отрицания созданием Создателя, в коем создание становится выше Создателя ибо не принимает того, чем Создатель очевидно совершенно удовлетворяется, то есть Его самого. Самоубийца глубже всех смеется над Создателем а именно над тем, что в нем ему всего дороже, над его половыми органами.

Так простой народ кончает собою, истинный же Люцифер сознательно угашает свой дух, призывая себе на помощь старых защитников человека, испытанное тысячелетиями [нрзб. Сладострастие, жестокость и самоубийство Я наверное сделал бы вселенную гораздо красивее и удобнее, чем Бог. Деревья с синими, фиолетовыми и шоколадными листьями а также с членами и влагалищами, человека сделал бы с крыльями и т. Вселенная не остроумна и не корректна.

Земля скучна и неприлична и все это пахнет неудачей, дилетантством, неврастенией и спешкой, поэтому — почему иметь дело с требовательным и [нрзб. Сегодня я превратился в свою противоположность и перешел на сторону своих врагов, что же, оказывается что и это есть солнечная сторона. О Божественное солнце над моею головою. Ты одновре-менно на Западе и на Востоке и Тобою одинаково клянутся и языч-ники, призывая Твое золотое око в свидетеля своих дел. Я пишу сегодня надушенными руками и странный запах химических лилий мирит меня с искусственностью моих слов Если бы Бога не было его идея, величайшее художественное произведение всех веков, оказалась бы созданной слабыми человеческими руками Тогда оказалось бы, что человек сумел создать то, к [чему] природа вечно шла и подошла, обессилев, остановилась на дороге и только в человеческом духе как бы уже во сне больной и усталой природы докатилась волна и как бы вспыхнула онтологическим доказательством.

Человек бы тогда сотворил призрака, перед которым природа со всеми своими небесами пустыми бы и побледнела, но поэтому не мог бы уже вынести материи и утешиться, что призрак остался призраком. Но если Бога нет Бог будет бессмертной ностальгией.

Разум человека истинный чудотворец, который преодолеет в конце и самую смерть, во всяком случае тяжелую позорную смерть. Если Бога не было в начале, он несомненно будет в конце.

Вселенная, покоренная человеком, будет таким всеразумным сияющим античным 21 Паном, чтобы наконец вспыхнуть, разорваться от счастья и наконец отдохнуть. На желтом закате сладостно замерзают души, их пальцы скру-чиваются и деревенеют и глаза становятся стеклянными а окаменелые губы останавливаются в улыбке не то невероятной муки, не то невероятного счастья. С широкими запястьями и широкими щиколотками 23 Ты была воплощением нежной силы и Ты погибла. Твоя оранжевая кожа была солнечнее аравийской пустыни, она погасла.

Темнота поглотила Тебя, о Эвридика Татьяна в надзвездном царстве вспомни, как дьявол, глядя на Тебя, мечтал помириться с Богом. Но Тебе было все равно и ему было все равно. Так написавши дописавшись пишучи наконец до судороги в руке хочется умереть также как наконец дорвавшись, настигнув, вставить свой половой орган, когда больше ничего не надо или тогда, когда все становится ясно. Нам приходится быть счастливыми на скорую руку, до отхода поезда, до начала дождя, до наступления сумерек, до первых холодов.

Наше счастье всегда торопливо и бестолково, тревожно и неумело как игра на железнодорожном полотне, но несмотря на это, я сумел жить так, как будто у меня про запас бессмертие и вечность. Часами раздумывая над передвижением солнечного луча 25 , над отдалением волн, над торопливым полетом облаков туда, в сторону гор, где свистит поезд 26 местного сообщения и столько времени отсияло, чтобы зрелище это без единого слова кануло на дно души, исчезло там, чтобы наконец вылететь как верный ответ, отзвук, отголосок, ответ без единого слова но приносящий чувство успокоения и спокойной слезы на вопрос без единого слова но полный угрозы тревоги власти над ничего не понимающим, не догадывающимся, не могущим вспомнить.

Будь роком для себя и для других, пусть руки твои будут мужественны необычайно жестки и красны, невелики и грациозны как руки некоторых художников типа Марса, пусть вокруг тебя души холодеют и вздыхают и молчат, твои холмы Марса должны быть велики и долина Марса замкнута тремя линиями жизни бугром Меркурия, так негаданно нежданно без унизительной старости умрешь Ты от насильственной смерти Твой палец Сатурна должен быть самым длинным на руке, ровно и красиво выточенным.

Палец же Солнца узловатым и покрытым электрическими линиями, так будешь Ты делать сложное свободное искусство а жить просто весь погруженный в музыку судьбы. Пусть палец Юпитера у тебя будет груб и толст а на высоком холме его пусть будет звезда, так будешь ты необщителен сердцем, суров и великолепен ибо звезды должны изображать [два стертых слова]. Пусть холм Меркурия будет так же велик и линия, рождаемая им, глубока и элегантна, так будешь Ты быстр и гибок и сообразителен как злой дух или придворный священник, обаятелен словоохотлив а за словами [нрзб.

У основания Твоей руки будет три драповых пояса но один на правой руке будет разорван так будешь Ты кратковременно богат и кончишь жить в монастыре или в тюрьме. Пусть череп твой будет кругл и прям, так будешь Ты скрытен, мужественен и невозмутим. Пусть хвосты твоих букв будут велики и округлены, так будешь Ты погружен в воспоминанье. Забывай иногда перечеркивать заглавия буквы так я буду знать, что вдруг охватывает Тебя [нрзб.

Пусть почерк Твой будет сперва казаться легко читаемым но в сущности криптографичен пиши левой ногой и весь непрерывный след ноги танцора, так будешь Ты последователен и замкнут в своих фантазиях и кошмарах, быстр воображением и способен сразу увидеть бесчисленное количество последствий всякого незначитель-ного события. Но пусть некоторые буквы в Твоих словах будут самостоятельно красиво очерчены так будешь Ты решителен и неукротим в минуту действия.

Но пусть также величина Твоих слов будет переменчива, некоторые слова выделены и подчеркнуты и даже написаны на иностранных языках, так будешь Ты драматичен, влюбчив, гневлив, но похотлив и юмористичен. Но пусть почерк Твой в конце страницы нежданно мельчает слабеет, потому что вдруг необъяснимая доброжелательность пронзила Тебе сердце и Ты [нрзб] внимателен прозрачен и нежен как исландское солнце Когда теплое и розовое облако рассеивается снова нам предстоит однообразие вечного снега.

И жизнь снова освободившись от чуда становится [нрзб. Как непорочная комета Среди огня Цари, невеста Бафомета, Забудь меня. Они прошли, безумные года, Как отошла весенняя вода, В которой отражалось поднебесье. Ах, отошёл и уничтожен весь я. Свистит над домом остроносый дрозд, Чернила пахнут вишнею и морем, Души въезжает шарабан на мост.

Ах, мы ль себе раскаяться позволим? Себя ли позовём из темноты, Себе ль снесём на кладбище цветы, Себя ль разыщем, фонарем махая? Себе ль напишем, в прошлое съезжая? Устал и воздух надо мной синеть. Я, защищаясь, руку поднимаю, Но не успев на небе прогреметь, Нас валит смех, как молния прямая.

Там солнце блестит И тонут закаты И всё безвозвратно И всё забыто. Сошло в надир созвездие живых, Судьба молчит, смеясь железным ликом На бронзовую шляпу снег летит, На чёрный лоб садится птица с криком. Она прошла, возлюбленная жизнь, Наполнив своды запахом фиалок. Издали двери незабвенный визг, И снег пошёл на чёрный край фиала Крадётся ночь, как ледяная рысь, По улицам, где в камне стынут воды. И зорко смотрит птица сверху вниз, Куда укрыться ей от непогоды.

Так спит душа, как лошадь у столба, Не отгоняя мух, не слыша речи. Ей снится черноглазая судьба, Простоволосая и молодая вечность. Так посредине линии в лесу На солнце спят трамвайные вагоны. Коль станции - большому колесу Не хочется вертеться в час прогона. Течёт судьба по душам проводов, Но вот прорыв, она блестит в канаве, Где мальчики, не ведая годов.

По ней корабль пускают из бумаги. Я складываю лист - труба и ванты. Ещё раз складываю - борт и киль. Плыви, мой стих, фарватер вот реки, Отходную играйте, музыканты. Прощай, эпическая жизнь, Ночь салютует неизвестным флагом И в пальцах неудачника дрожит Газета мира с траурным аншлагом. В больную моря гладь От счастия кидались вплавь матросы Был летний день. Не трудно угадать Почто бросались в океан матросы Часы ныряли в бездну океана И глубоко звенели под водой И снег влетев в цветник оконной рамы Переставал вдруг быть самим собой Мы отступали в горы от программы Но ты упала в прорубь на лугу Засыпанная летними цветами Писала ты в испуге о признанье Что повторить я больше не могу Я говорил: Минчину Пылал закат над сумасшедшим домом, Там на деревьях спали души нищих, За солнцем ночи, тлением влекомы, Мы шли вослед, ища своё жилище.

Была судьба, как белый дом отвесный, Вся заперта, и стража у дверей, Где страшным голосом на ветке лист древесный Кричал о близкой гибели своей. Была зима во мне и я в зиме. Кто может спорить с этим морем алым, Когда душа повесилась в тюрьме И чёрный мир родился над вокзалом. А под землёй играл оркестр смертей, Высовывались звуки из отдушин, Там вверх ногами на балу чертей Без остановки танцевали души.

Цветы бежали вниз по коридорам, Их ждал огонь, за ними гнался свет. Но вздох шагов казался птичьим вздором. Он город затоплял зарею алой И пел прекрасно на трубе зимы И был неслышен страшный крик фиалок, Которым вдруг являлся чёрный мир.

Близок к тем, кто одинок и мрачен, Прям, суров и пробужден от снов. Смиряйся, будь суровым, Все несчастны, все молчат, все ждут, Все смеясь работают и снова Дремлют книгу уронив на грудь. Скоро будут ночи бесконечны, Низко лампы склонятся к столу. На крутой скамье библиотечной Будет нищий прятаться в углу. Станет ясно, что шутя, скрывая Все ж умеем Богу боль прощать. Не "ах, великолепно", и даже не "охрененно". Это всё уже было. Мир хорош, да и описан не в "лоб", персонажи симпатичны, кроме картонного ГГ, сюжеты избиты.

Коронный разряд А можно было на университете остановиться? Бард СИ Насколько понимаю, это два старых тома под одной обложкой. Стихотворения и поэмы Блистательный поэт советских времен. Фигаро, следователь Департамента Других Дел. Дилогия Очень понравилось, буду ждать продолжения. А если автор ещё и орфографию подтянет, то совсем здорово.

Услуга На Флибусте спонтанный выброс каких-то ошметков. Точность Что это, Бэрримор?? Ключ от твоего мира Очень плохо - совершенно не интересно. Дочитал до середины и сорвался в конец. А там то же самое, полная бессмысленность ГГ и всех вокруг.

YOU MAY ALSO LIKE