У нас вы можете скачать книгу Мезенцефалон Юрий Бригадир в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Бригадир Юрий - Дневник тестировщика. Бригадир Юрий - Не жить. Аудиокниги из раздела " Детективы, триллеры ". Газданов Гайто - Возвращение Будды. Горин Григорий - О бедном гусаре замолвите слово Щербакова Галина - Love-стория.

Кочегарова Наталья - Недоставленное письмо. Физики шутят "Не для сайта! Я пытался завершить нашу затянувшуюся неудачную переписку, оставшуюся за окном сайта, а вы вын Если хочешь быть богатым и счастливым не ходи в школу? Прочитал все его книги! Великий человек, кардинально изменил мою жизнь. Жаль, что мало в России тех, кто прочитал Читать все отзывы о книгах.

Мадам, уже падают листья - Александр Вертинский Мадам, уже падают листья, мадам, Вам пора на покой. Пробуйте кистью, попробуйте левой рукой! Рифмуются смело глаголы, словесный шлифуется шлак Прошли вы тяжёлую школу, но муза её - не прошла Мадам, уже падают листья, и фиги не лезут в карман Электронные книги в библиотеке бесплатны. Дескать — нету, унесло течением. Если по Амуру на нашей стороне — то, поди, похороним. Если на китайской — то, може, и нет. Как вариант — не всплывет никогда.

Не дай бог вам двухнедельного утопленника увидать. Я тонул всего один раз в жизни. Не как рыба, конечно, но держался на воде уже сносно. Дернул меня черт ласты натянуть. Они дают уверенность, но, сделанные из тяжелой резины, много весят, а самое главное — меняют технику плавания.

Ту самую, зейскую, экономную, которая позже позволяла нам находиться в воде на середине реки часами и уноситься по ней на целые километры. Ласты дают скорость, но смещают центр тяжести. Для взрослого человека это не столь важно.

А для пацана одиннадцати лет — смертельно опасно. Тогда я затеял скоростную тренировку. С берега на островок, что метрах в тридцати. Чем быстрее — тем лучше. Устал неожиданно и как-то мгновенно. Еще пять минут назад и не знал, что так можно обессилеть. Все бы ничего, да запаниковал я. И тело вдруг совсем ненормально встало — как поплавок. Ласты треклятые внизу, голова наверху, одним словом — клюет.

А самое главное — сносит меня неумолимо мимо острова. Руками машу, а ноги — как чужие. Нет, не свело, не отнялись. Просто не могут — и все. Девушка на острове загорала. Книжку читала как раз.

Бля буду, про Муму была книжка. Раз отвлеклась на меня — уткнулась обратно. Потом вдруг еще посмотрела. Многие, кстати, мальчики, тонули молча.

Смерть куда как лучше. С десяток, наверное, моих знакомых перетонуло в детстве. И ни один не орал. Просто — нет на воде больше и все. Девочки — те да… Бывало, кричали. А мальчики — нет. Когда она разглядела наконец мои глаза — в них уже луна всходила самая что ни на есть полная. Такие, блядь, лагуны, все в кратерах! Метров пять до островка оставалось. Но для меня в тот момент они как пять километров были.

Девушка книжку отбросила, подбежала, в воду зашла по пояс и за руку меня взяла. Потащила на берег, ласты по дну весело зашуршали — галька там была с орех. Вытащила она меня на отмель, где по колено, а я встать-то и не могу. Только будто и не мои. И ласты — тяжеленные. Но все это не имело никакого значения. И обматерил я спасительницу мою. Вспыхнула фея, как петарда, и бросила меня в воде к ебени матери. Правильно, конечно… Его спасают, а он… Дурак какой-то….

Я фею ту долго вспоминал. И пару раз видел. Один раз на берегу — с книжкой. А второй раз в городе, в самом центре, через год уже. Она боком ко мне стояла, автобус ждала на остановке. А на поверхности — только ухмылка. Не больно-то и хотелось… Никто не просил… Конечно, не просил. Умолял, выл, скулил глазами…. Я из того случая сделал неожиданный вывод, из которого развилась жизненная установка. С тех пор я, если делаю добро человеку, то не мозолю ему глаза, не жду трогательных слез и не принимаю никаких театральных поз.

Слова ничего не значат…. Я налил себе еще стопарь, выпил уже безо всякого пива и снова улегся внутрь себя…. Слова ничего не значат, например, у профессиональных нищих. Ради Христа, спаси вас Бог, Господь вас не оставит в своей милости… Сами мы не местные, дайте денег, в конце концов! Но нет у меня жалости к ним, как нет у них ко мне благодарности. Я давал и всегда буду давать только калекам. Не потому что они честнее или правильнее. Скорее всего, они такие же, а то и хуже. Но у меня есть, например, руки.

А у него, например, нет. Ни один ангел в мире не исправит этого, так пусть он хоть упьется в говнище, и приснятся ему перламутровые крылья. Я не буду правым, давая ему деньги. Я просто буду с конечностями. А он — двести раз можно повторить — нет. Если бы у меня рук не было, я бы, скорее всего, тоже ходил бы по электричкам и просил ради Христа, ни хрена уже и никому уже не веря до конца своей жизни.

А может быть, спрыгнул бы с этой электрички на полном ходу. Много чего можно придумать, не имея рук… Но что бы ни придумал — все как-то в одну сторону… Не жди благодарности. Где-то через пару недель я первый раз проснулся без компьютерных головастиков в голове. То есть я просто открыл глаза и понял, что у меня в подкорке нет никаких цифровых комбинаций, строчек кода или конфигурационных файлов. В компьютерном смысле я был пуст, как бубен, а образы, которые нахлынули после пробуждения, были сплошь аналоговыми и цветными.

Плюс в них еще был вкус. И я поковылял на кухню ликвидировать абстинентный синдром. В окно било солнце. Но алкоголик не способен воспринимать свет, теплоту, пение каких-то там орнитозных птиц, мяуканье глистатых кошек или лай блохастых собак. Все, что ему нужно поутру в первую очередь, это:. Это я и сделал. Только вместо тополя пошел в коридор и позвонил Юрке Китайцу. Номер я с трудом нашел на стене. Он был написан сиреневой шариковой ручкой и погребен под фломастерными глифами, орущими прямо в зрачки: Последний телефон для меня был особо катастрофичен.

Ибо накрывалось медным кулером удаленное администрирование, и приходилось переставлять ноги в направлении офиса… Но это было в прошлой жизни, еще барахтающейся, но уже идущей ко дну. На том конце трубку долго не снимали. Потом ее с огромным трудом приложили к уху и произнесли:. Юрка Китаец пунктуальней всех немцев, вместе взятых. Поэтому, когда я подошел, он уже стоял и вращался, как регулировщик, помавая конечностями. Увидев меня, он установил мировой рекорд в стометровке для инвалидов и сказал:.

В ларьке, торговавшем всем продовольствием мира, был установлен насос, качавший какое угодно вино. Куда уходил шланг, я не знаю. Куда-то под прилавок, конечно, но куда именно — никто понятия не имел.

Возможно, прямо в центр произрастания винограда. Но это примерно так же, как любой вермут воняет полынью или как любой коньяк — клопами. А их как раз было даже больше. Крепили пойло на глазок, и в этот раз ошиблись ведрами.

Местная пьющая богема узнала об этом быстро, а персоналу ларька ничего, разумеется, не сказала. Крепко сбитая продавщица сама попробовать не догадалась и только радовалась бесконечной веренице помятых личностей, приносящих постоянный, без перерывов на выходные, доход. У прилавка я достал какие-то смешные деньги, попросил налить два по двести, а Китаец рванул к насосу и стал гипнотизировать еще одну сотрудницу блестящими, неподвижными, как у удава, глазами.

Первый стакан он передал не глядя мне, а второй тут же вылил себе в организм. Потом поставил пластиковый стаканчик на стойку. Потом вышел на улицу. Потом сел у входа на какую-то бетонную херню, достал сигарету и закурил.

Я вышел следом с еще полным стаканом пойла. Там хоть посидеть можно. Солнце уже начинало конкретно парить. Сибирь в мае, май в Сибири — и такая теплынь, жара, дрожащий воздух….

Пивной ларек у нас практически в лесу. Или, если уж быть точным, на краю парковой зоны. Когда-то тут были всем известные пивные бои за канистру пенного. В горбачевские времена огромная в несколько изломов очередь каждый день напирала на маленький сарайчик.

Несколько раз его корежила. Ломала металлические ставни, ограждения из стальных труб и обитый мощным железом прилавок. Достояться честно было малореально. Пару канистр космонавт брал с собой, еще несколько ему метко перекидывали. Но в это время у раздачи контролировала ситуацию другая банда жаждущих и, зачастую, начиналась драка. Интеллигентная публика, решившая в кои веки отведать пивка чисто ради выходного, вообще не имела никакой физической возможности пробиться к продавцу пойла с красной, лоснящейся рожей.

Драки вспыхивали, гасли, снова вспыхивали, кому-то не хватало места для рукопашной, кого-то тут же тихо резали мастерским кошачьим ударом, кто-то сползал под ноги и затаптывался в блин. Приезжала милиция, устанавливала на пять минут порядок, выстраивала очередь, заливала в свои канистры раз такой случай литров сорок и снова уезжала, потому что проблему было не решить, как не решить плотинами миграцию угрей или заборами переход сайгаков.

Запад нам помог, и пива стало не просто много, а хоть залейся. А что еще им было, убогим, делать? Своего мозга нет, а на экране милые девушки и загорелые парни так красиво бухали пойло, что хотелось повторить. В ларьке почти всегда был только один сорт пива. Последнее было просто чуть с красна и слегка сластило. Вот и вся разница.

Когда пивные войны прекратились, то ларек на какое-то время даже закрылся. Ларечник с красной рожей забухал, поимел цирроз печени и, не задерживая очереди, умер. А его родственник поправил кувалдой погнутое варварами железо и открыл ларек заново. На совершенно ином, адекватном времени, уровне. То есть он не стал оригинальничать, рекламировать себя, оборудовать дегустационный зал или приучать контингент к культурному питию отравы. Он просто прошелся по окрестностям, проверил, кто чем дышит, и позвонил знакомому сварщику.

Результатом производственного совещания явились несколько столиков и скамеечек безо всяких признаков дизайна. Они были намертво сварены из двухмиллиметрового железа, вставлены ногами в опалубку и залиты бетоном непосредственно на опушке парковой зоны. Поскольку геометрической основой проекта был треугольник, то такая, с позволения сказать, садовая мебель выдерживала не только ножи, но и ломики с монтировками.

До сих пор, а прошло уже несколько лет, столики всего лишь исписаны хуями и среди них нет ни одного сломанного. Племянник почившего в бозе пивника а это был именно он предоставил страждущим главное — место, где посидеть, а самым гениальным нюансом бизнес-плана стало то, что ресторан под открытым небом не имел перерыва на ночь и не требовал денег за вход.

Взял — буханул, дошел до окошка, купил — догнался, поспал на кепке за столиком, вернулся к раздаче сивухи, опять принял на грудь, свернулся бублом на лавочке, встретил рассвет и тут же продолжил фуршет.

Туалета рядом не было по причине парковой зоны. Любители флоры и фауны ценили это особо. Пивом племянник торговал уже больше в память безвременно ушедшего дяди. Главным козырем оборота стало разливное вино и водка. Браконьеры натаскали сухой рыбы, садоводы — огурцов, гастарбайтеры — легких наркотиков для разнообразия, и всю весну-лето-осень заведение гудело, как трансформатор. На следующий год предприниматель сделал пристройку, пригласил того же сварщика, и к ноябрьским праздникам алкаши все как один вселились в отапливаемое помещение.

Сезонность бизнеса была побеждена! Вроде ерунда причина, а очень экономит время. Отвернулся к лесу — и поливай не глядя. На первом столике такой фокус не выкинешь, потому что, как минимум, это вызовет недоумение, а как максимум — конфликт. Оставив собутыльника вытирать газетой стол, я пошел к ларьку, взял два по сто пятьдесят водки, по пол-литра пива и по плавленому сырку почти советского образца. Унести все за раз я не смог, пришлось фланировать дважды.

Я уж хотел по улице пройтись. Хозяин пока за границей, сказал — вернусь, рассчитаемся. Ну, пока он ездит, я решил бухануть по-человечески. Так, чекушку до обеда, да пузырь после растягивается… Ну, давай, за встречу! Давно тебя не видел. Давай по половине только. Сто пятьдесят залпом — многовато.

Да и спешить некуда…. Мы чокнулись дешевым пластиком, отчего он не издал ни звука, а просто прогнулся. Когда мы задрали вверх головы, над нами пролетела птица. Она шла высоко и страстно махала крыльями. Мы ее увидели одновременно, проводили взглядом, а потом прокомментировали. Пьян был сильно, но вел себя адекватно, потому что успел проспаться днем на хозяйском коттедже у Китайца.

Там мы что-то жарили на костре, потом орали песни, потом пили с соседскими рабочими, потом зигзагами гонялись за какими-то девками по коттеджному поселку на тракторе, потом снова орали, потом за нами гонялись охранники вышеупомянутого поселка, потом мы исчезли, как нашкодившие коты, через дыру в заборе, потом снова оказались за железными столами у пивного ларька, потом снова пили, потом прилетели летучие мыши…. А к двум ночи я попал домой. Открыл дверь, включил компьютер, принес из холодильника водки, нашел порно и включил фильм.

Предполагается, что при просмотре порно у зрителя должен вставать хуй. Но у меня не вставал. То есть он приподнялся, скажем так, на локте, спросил, что происходит, не получил ответа и снова заснул. Но порно было лень выключать. Поэтому они там еблись, а я думал. После Китайца почему-то хорошо думается…. Розовые тела на экране причудливо мелькали.

Пару раз они закрутились совсем уж по-йоговски. От необычной позы у мужика исказилось лицо, на котором явственно читалось количество хуев, которые он запихал бы режиссеру и оператору, будь его воля. Но воля была не его, и режиссер был в сравнительной безопасности. Зато по полной программе это все доставалось гладенькой женщинке с большими сиськами.

В какой-то момент секс стал настолько походить на тяжелый, однообразный труд, что оператор решил поснимать интерьер. Видимо, режиссер это тоже заметил и решил сменить если не хуй, то хотя бы позу. Когда камера вернулась обратно, радостный актер в кои-то веки лежал на спине, а ему отсасывали. Мужик благодарно улыбался, расправив онемевшие руки-ноги…. Возбудить фильм о тяжелейших буднях немецких порнозвезд мог разве что подростка.

Я мрачно пожалел обоих, отключил звук и тяпнул рюмку. После нескольких недель пьянки водка уже не срубала меня, а привычно вклеилась в обмен веществ. Весь этот месяц доза будет угрюмо нарастать. Еще через два мозг привыкнет к запредельным порциям. Что будет потом, я не знаю. Возможно, это последний год моей жизни. Надо мной медленно проплывало безмятежное звездное небо. Мелькнул метеорит, но я даже и не попробовал загадать желание.

Я сел на бревна. На том конце плота стоял Зоткин в чем-то длинном типа плаща и смотрел вперед. Впереди ничего не было. По крайней мере там, куда смотрел Саша.

Один все сидел в лотосе, улыбался и что-то мурлыкал себе под нос. А второй носился по острову. То костры разжигал, то шалаши строил. А ниже по течению в деревне праздник намечался….

Не в этом дело. А праздник большой, религиозный, одним словом. Несколько дней фрегат свой проектировал и в жизнь претворял. А старый все сидел в лотосе и не отсвечивал. Но и старый встрепенулся. Встал и, не открывая глаз, шагнул в реку. Там как раз проплывало огромное дерево. Прекрасно сбалансированное самой, так сказать, флорой. Он на него попал, сел в лотос и снова замурлыкал. Добрался до деревни и неплохо оттянулся на сейшене. Запиши, а то забудешь.

Засрал ты свои мозги мусором. Да все мы, пока живые, всякую хуйню думаем, как тот Пятачок. Ничего, что я без доклада и мертвый? Как у Марка Твена — мысль, блуждающая в бесконечном пространстве. Что у нас, что у вас — один хрен. И точно так же ты не знаешь, куда мы плывем… Так почему тогда не сегодня? Это… знаешь, иногда меня спрашивали на работе — ты чего домой не бежишь, время же?.. А я сижу, херню какую-нибудь компилирую. А домой приду — то же самое буду делать.

Так какая разница — где? Лишняя шестеренка в механизме. Помнишь, ты мне показывал любительские кадры цунами? Там человек на пляже стоял. Сначала в воде по колено.

Потом вода отхлынула и ушла далеко-далеко. Самая большая из всех, что человек этот когда-либо видел. А он все стоял. А она даже не накрыла его, а просто раздавила, как мы случайно давим муравьев. Не ведая, что они под ногами. Хочешь, скажу, о чем он думал? И ничего тут удивительного. Повешенные тоже кончают… не хуже, чем от порно твоего.

Потом снова лег на спину и спросил: Было б еще чем бухать — цены бы этому месту не было. Так что не торопись. Да и не нужны мы. Как там не были нужны, так и здесь никому в хуй не упирались. Вот только куда я плыву… Думал, сдохну — все свои противоречия, сомнения потеряю, всю двойственность растрясу и свет увижу. А тут такая же муть. Мне говорят — ты поверь, легче будет. Спасибо, я уже верил в светлое будущее! Но мой плот, свитый из песен и слов… Всем моим бедам назло… Вовсе не так уж плох….

Может, и поймешь что-нибудь про смерть, чего я не понял. На экране компьютера застыл последний титр из порнухи на фоне не вошедшего в основной сюжет кадра. Вместе с ней кончаются денежки. Она может взорваться, а может и не взорваться. Сисадмин со стажем теряет любопытство, ибо невольно знает уже слишком много.

Ни одна скотина в крупной фирме даже не подозревает о том, насколько ценен и, одновременно, опасен сисадмин. Если его не кормить, он становится таким троянским конем, что проще уж пристрелить.

Испытывал ли я при этом чувство благодарности? Но я также не испытывал никакой злобы и уж тем более никакой классовой вражды. Правильно понятое место под солнцем позволяет занимать это место вечно. Народная, но очень тонкая и восточная мудрость. Относится ли эта мудрость ко мне? Потому что ангел у меня есть, как и у каждого на земле, но он черного цвета.

Предавать других я не умею, а вот себя — легко. Генеральный директор Костя полдня сидел у себя в кабинете и вяло тормошил сервер. Обычная сетевая активность на грани ни хрена неделания. Я посмотрел на этот график и понял, что меня переклинило.

И я пошел к нему. Секретарша Таня кочан головы, естественно, повернула, улыбнулась, но не остановила и не спросила меня, куда и зачем, потому как сисадмин — это святое, и он знает, что делает.

Что интересно — Таню он не драл, вопреки расхожему народному поверью, но это не от проснувшейся неожиданно совести, а чисто по делу. А дело было в том, что как-то года четыре назад он нанял длинноногую модель и тут же начал ее трахать.

YOU MAY ALSO LIKE